Banner 2 2

20 декабря в Нижнем Новгороде состоялась долгожданная творческая встреча с Никитой Сергеевичем Михалковым, ведущим российским режиссером, актером, сценаристом и продюсером, а также обладателем многочисленных отечественных и зарубежных наград. Никита Сергеевич искрометно рассказал про себя, поделившись жизненной мудростью. Позже в эксклюзивном интервью для нашего журнала режиссер ответил на вопросы редакции. Мы постарались передать всю полноту ответов Никиты Сергеевича, оставив за кадром его интонацию и харизму.


«Думаю, что само понятие "воспитание" ‒ не что иное, как воспитание иммунитета к окружающему миру и тем опасностям, с которыми человек может столкнуться в течение жизни».

Н.С.Михалков «Территория любви»

ВОСПИТАНИЕ

‒ Никита Сергеевич, ваша семья — одна из самых культурных в нашей стране. Поделитесь секретом воспитания.

‒ У нас в семье не была принята сентиментальность. Не было никогда такого: «Встань, Никитушка, на стульчик, расскажи стишок». Я думаю, что сентиментальность в воспитании детей — это опасная вещь, потому что в человеке беспочвенно вырастает ощущение своей уникальности и то, что он лучше других. В звездных семьях это очень распространено: папа с мамой тащат своих детей на своей известности. А когда мама с папой уходят, выясняется, что их ребенок нуль. А он не может понять, что случилось – раньше его все хвалили и любили, а сейчас нет. Это трагично. В моей семье воспитывали иммунитет к жизни. Отец появлялся только тогда, когда он был действительно нужен. Воспитание должно основываться на понимании, что прибегать к помощи старших следует в исключительных случаях.

‒ С таким же подходом вы воспитывали и своих детей?

‒ Иногда с моей женой Таней у нас были разногласия на тот счет, что я помогаю другим, но не своим детям. Я не звонил во ВГИК, чтобы их взяли. А детям говорил, что сделал им большой подарок: «Если скажут, что вы всего добились не сами — это будет ложь». Я в них воспитывал духовный иммунитет к ощущению безнаказанности и вседозволенности, когда берут за ручку и приводят к тому, что надо. Также замечу, что в жизни человека очень важна гармония. Гармония — когда то, что хочешь, совпадает с тем, что можешь. А не наоборот.


«Очень важна гармония в жизни человека. Гармония – когда то, что хочешь совпадает с тем, что можешь. А не наоборот», — Никита Михалков.

УРОКИ ЖИЗНИ

‒ Не могли бы вы вспомнить уроки жизни, которые более всего повлияли на формирование вас как личности?

‒ В моей жизни было два главных урока. Первый, когда мы ехали с отцом на дачу, и я очень торопился к телевизору. Шел чемпионат по футболу — Корея играла с Португалией. В машине мы что-то заспорили с отцом. Я ему как-то между прочим сказал: «Что ты пишешь "…а у Тома, а у Тома ребятишки плачут дома". Тоже мне стихи называются». Отец остановил машину и ответил мне: «Эти стихи тебя кормят». Он высадил меня и уехал. И тридцать два километра я шлепал пешком до дома, думая о житии. Когда я пришел домой в надежде, что меня встретят, отец прошел мимо и лишь сказал: «Да, кстати, Португалия проиграла».

Второй важнейший урок в моей жизни произошел после съемок в фильме «Я шагаю по Москве». Фотограф сделал несколько снимков на площадке в самых разных ракурсах и прислал мне толстый пакет с моими портретами большого формата. Я повесил три фотографии у себя в комнате и ушел. Когда я вернулся, в комнате были развешаны все 40 фотографий и под каждой висела бумажка со стрелочкой от одной к другой. Я по стрелочкам пошел и дошел до стенки, где нашел ма-a-a-ленькую фотографию прадедушки, великого художника В.И. Сурикова. Он стоял так скромненько и смотрел в камеру, а под его фотографией была надпись: «Бери пример с предков».


О МАМЕ

‒ Расскажите, пожалуйста, о вашей маме и о главном, чему она вас научила.

‒ Мама меня научила многим потрясающим вещам, которые я в детстве мог и не понимать, но очень пригодились потом. Она всегда говорила: «Никогда не спрашивай у Бога "за что", а спрашивай "зачем"? Никогда не требуй справедливости у Бога, ибо если он был справедлив, давно бы тебя наказал». А ее ключевая фраза на любую жалобу: «Значит, так надо». Я никогда не видел матери, которая ничего не делала; я никогда не видел матери, непричесанной, растрепанной — она была всегда прибрана. До самой смерти мама думала о том, как выглядит. Помню, когда она умирала в клинике, я пришел к ней. Она лежала уже под капельницей и была очень плоха. Мама провела ладонью по щеке и сказала: «Ты бритый, а я — нет». У нее торчали мелкие волосики, которые обыкновенно каждые два дня она выщипывала. Человек при смерти думал о том, что у нее на лице! Такое отношение к себе было у нее в иммунитете.

НЕ КИНО И КИНО

‒ Все больше становится популярным так называемое «кино на айфон». Как вы к этому относитесь?

‒ Проблема в том, что это создает иллюзию легкости того, что называется кино. Человек включил гаджет и снимает: она идет, он бежит, он падает и так далее. Создается ощущение, что он снимает кино. Более того, есть жанр айфоновского кино, но это все-таки не кино. У кого-то проявится талант во время такой практики, и в результате он займется этим всерьез. Но я не люблю самодеятельность в таких делах. Человек может начать, но он должен понимать, что, если он не обладает профессией всерьез, он останется любителем и будет потом думать, что завистники не дают ему работать, что он гений, но просто ему нагадили. Иногда проходят фестивали фильмов, снятых на iPhone, где можно увидеть невероятные сюжеты, но это фиксация происходящего в эту минуту. Они дают информацию. Но это не кино.

‒ Эмоции и сюжеты, которые актеры переживают в ваших фильмах, все взяты из личного опыта?

‒ Личный опыт играет огромную, но опосредованную роль. В том смысле, что это не обязательно должно было происходить со мной, но психологический жест, то есть характер взаимоотношений и взаимоотношение характеров в моих фильмах, конечно же, рожден опытом, образованием, литературой, переживаниями, тем, что я успел почувствовать и понять. Я часто опираюсь на вместе пережитый с актерами опыт, чтобы донести свою мысль. Я им говорю: «А помнишь, у нас была такая история?» Если ты убиваешь человека, это не значит, что ты должен его убить, чтобы понять, что это такое. Но твоя фантазия и разгон внутренней волны имеет большое значение.


‒ Какого героя в фильмах ждет российский зритель?

‒ Такого героя показала наша картина «Легенда №17». Зритель ждет героя, которого уважает, за которого переживает и которому желает победы. В этом герое должно жить то самое нутро, которое перекликается со зрителем. Это не значит, что надо снимать ландриновые картины. Режиссер может показать самую страшную историю, но он должен любить тех, о ком он говорит. Он должен получать внутренний отзыв из зрительного зала. Мне кажется, что наши зрители ждут героя, которому хочется сопереживать. Например, современная картина «Духлеss 2» ‒ в ней есть движение человека к созиданию, и я, сидя в зале, уважаю за это героя. А такое может быть только в том случае, если героя уважает тот, кто снимает кино.

‒ Есть такая книга или ряд книг, которые подвергли вашу жизненную аксиому сомнению?

‒ Нет, скорее всего подтвердили. В любимых книгах у Бунина, Чехова, Толстого, Набокова, которые я перечитываю, обычно встречаю знакомое внутреннее состояние, которое точно и сочно описано автором. Как говорил Набоков, «Настоящая литература ‒ это не то, что читаешь, а то, что видишь». Так и для меня. Может быть, я просто не читал таких книг, которые меня бы осенили отказом от каких-то моих постулатов.


НИЧЕГО НЕ НАДО

‒ Никита Сергеевич, в одном из телевизионных интервью, вы произнесли фразу «русский человек — тот, у кого чего-нибудь нет, но не так нет, чтобы обязательно было, а нет, ну и ладно». Чего у вас нет и не надо?

‒ А мне ничего не надо, чего у меня нет, потому что счастье – это довольство тем, что ты имеешь. Я и детей своих этому учил так, как меня учили мои родители: никогда не судить о своей жизни по жизни тех, кто живет лучше, а сравнивать ее с жизнью людей, которым хуже. Если понимать это, тогда много проблем отпадет. Когда у тебя есть горячий чай и булка с маслом, а у кого-то ‒ круассаны c кофе, лучше посмотри на третьего, у кого вообще ничего нет. Это сразу определяет параметры человеческого бытия. Девочка, которая искренне и сильно страдает, потому что ей подарили синий «Мазерати», а не розовый, и одновременно рыдающая девочка, потерявшая родителей и дом, ‒ это наша реальность, где стерты границы понятия «беда». Я не говорю, что людей надо опускать в лапти и заставлять страдать, чтобы они учились ценить хорошее. Это должно быть в самом человеке. Мы почему-то часто говорим: «Господи, за что мне так плохо?», и редко: «Господи, а за что мне так хорошо?». Надо помнить, что лучшее ‒ враг хорошего.